Мистер Патель улыбнулся и промолчал. Мы были соседями, жили рядом, но существовали в разных культурах.

Все первые полосы выставленных на стеллажах газет пестрели заголовками на одну и ту же тему. «СМЕРТЬ НА СКАЧКАХ» – один вариант; «УБИЙСТВО ВО ВРЕМЯ «НЭШНЛ» – второй; и, наконец, третий: «КРОВАВАЯ СТРЕЛЬБА В ЭЙНТРИ».

Я быстро просмотрел их все. Ни в одной из газет не называлось имя жертвы, и у меня впечатление сложилось такое, что газетчики куда больше сочувствуют толпе, переживший весь этот ужас, а заодно – и отмену долгожданных скачек, нежели бедняге Гебу. Наверное, этого и следовало ожидать, поскольку у репортеров было крайне мало фактической информации, из которой можно было бы соорудить захватывающую историю. И тем не менее меня неприятно удивило отсутствие какого-либо сострадания к жертве убийцы.

Одна из газет зашла настолько далеко, что выдвинула предположение, будто бы убийца страдал наркозависимостью и что жертва, видимо, не смогла удовлетворить его спрос на дозу, вот он с ней и расправился в припадке гнева.

Я купил «Санди таймс», скорее всего из-за заголовка: «ПОЛИЦИЯ ОТКРЫЛА ОХОТУ НА АССАСИНА ДНЕВНЫХ СКАЧЕК». Он был, пожалуй, наименее сенсационным, в отличие от всех остальных, да и в статье, напечатанной ниже, не было оскорбительных выпадов в адрес Геба.

– Спасибо, сэр, – сказал Патель и отсчитал мне сдачу.

Я сунул увесистую газету под мышку и поспешил обратно домой.

Личфилд-гроув являла собой вполне типичную для лондонских окраин улицу с застройкой 30-х годов – небольшие домики на две семьи каждый с окнами-фонарями и крохотными садиками у фасадов.

Я жил здесь последние восемь лет, но с соседями был едва знаком – отношения ограничивались приветственным взмахом руки, когда кто-то подъезжал или отъезжал из дома в одно и то же время. Да мистера Пателя, торговца прессой, я знал лучше, нежели парочку, которая жила во второй половине дома. Я знал, что зовут их Джейн и Фил (или Джон?), но понятия не имел, какая у них фамилия и чем они зарабатывают на жизнь.