Затем последовали три мучительных месяца, и вот наконец «нимб» разрешили снять. И я уже намеревался начать приводить себя в спортивную форму, собираясь вновь усесться в седло, но все мои надежды обратила в прах специальная медицинская комиссия, решившая, что вернуться на скачки мне уже не суждено никогда. «Слишком рискованно, – сказали они. – Еще одно падение на голову может оказаться фатальным». Я спорил, пытался доказать, что готов рискнуть, и что падение на голову всегда может оказаться фатальным, и совершенно не обязательно ломать перед этим шею.

Я пытался объяснить этим людям, что все жокеи рискуют жизнью всякий раз, когда садятся на лошадь весом в полтонны, которая несется со скоростью тридцать миль в час и перепрыгивает через барьеры высотой пять футов. Жокеи давным-давно привыкли рисковать и принимают нежелательные последствия как должное, не взваливая вину на организаторов скачек. Но они остались неумолимы. «Простите, – сказали они, – но решение наше окончательное».

Так оно и оказалось.

И вот пришедший на ипподром еще не оперившимся юнцом, самый молодой жокей-победитель в «Гранд нэшнл» со времен Брюса Хоббса в 1938 году и вполне перспективный кандидат на чемпионство в следующем году, я в двадцать один год вдруг оказался экс-жокеем, и опереться мне было не на кого.

– Раз скачки теперь для тебя позади, надо бы подумать об образовании, – сказал отец в последней бесплодной попытке заставить меня пойти в университет.

– Не волнуйся, – ответил я, – получу образование, когда почувствую в том потребность.

И так я и поступил, снова подал заявление в Лондонскую школу экономики, где должен был выслушать комбинированный курс лекций по управлению, политике и экономике.