– Но в таком случае куда вероятнее, что убийцу мог бы кто-то узнать или, на худой конец, дать полиции точное его описание.

– Вы будете удивлены, – заметил он. – Чем больше свидетелей, тем чаще разнятся описания. Люди видят вещи по-своему, и дело кончилось бы тем, что мы получили бы описание черного/белого мужчины с прямыми/кудрявыми волосами, четырьмя руками и двумя головами. Ведь все обычно смотрят на истекающую кровью жертву, а не на человека, совершившего преступление. И очень часто мы получаем замечательное описание трупа, а про убийцу – ровным счетом ничего.

– Ну а камеры слежения? – спросил я.

– Выяснилось, что то место под трибунами, где был застрелен мистер Ковак, не попадает в поле зрения ни одной из камер системы безопасности, установленных на ипподроме. Мало того, оно не могло попасть и в камеры телевизионщиков, прибывших освещать спортивное событие.

Стало быть, убийца это знал и все прекрасно рассчитал. Действовал явно профессионал.

Но почему?

Мысленно я все время возвращался к одному и тому же вопросу. Кому и за что понадобилось убивать Геба Ковака? Да, некоторые наши клиенты были крайне недовольны тем, что проиграли на инвестициях, сделанных по нашим советам. Может ли это быть мотивом убийства? Почему бы нет?..

Люди, подобные мне и Гебу, не имели отношения к миру наемных убийц и ассасинов. Мы существовали в другой среде – цифр и компьютеров, доходов и оборотов, процентных ставок и ценных бумаг, а не в мире револьверов, пуль и насильственных смертей.

И чем дольше я думал об этом, тем больше убеждался, что этот профессионал-убийца, должно быть, просто ошибся.

Ко времени, когда я остановил «Мерседес» на стоянке перед своим домом в Финчли, на Личфилд-гроув, голод и усталость одолели вконец. Было без десяти двенадцать, а стало быть, с тех пор как я выезжал отсюда утром, прошло шестнадцать часов. Но мне казалось, что прошла уже целая неделя, не меньше.